Револьт И. Пименов из цикла “Происхождение современной власти

ч. 1 ч. 2 ... ч. 16 ч. 17

и




Револьт И. Пименов
из цикла Происхождение современной власти

РОССИЯ

БЕЗ ЦЕНТРАЛЬНОЙ ВЛАСТИ

(1917–1921)

ЦИКЛЫ ВЛАСТИ


(1922–1980)

С.-Петербург–Сыктывкар

1997
Пименов Р.И.

Из цикла “Происхождение современной власти”: Россия без центральной власти (1917–1921). Циклы власти (1922–1980).


Револьт Иванович Пименов – общественный деятель, историк, математик. Предлагаемые вниманию читателя работы были написаны в семидесятые годы и посвящены новейшей политической истории России. Их рукописи неоднократно изымались КГБ. В работах сделаны открытия, к которым официальная историческая наука подошла лишь во время реформ Горбачева. И сегодня анализ жизни КПСС, проведенный методами Эркюля Пуаро, представляется исключительным, а описание России времен гражданской войны открывает малоизвестные подробности.
Издание стало возможным благодаря финансовой помощи сык­тывкарского предпринимателя Л.Зильберга.

© Р.И.Пименов (наследники)



Оглавление

Предисловие 5

РОССИЯ
БЕЗ ЦЕНТРАЛЬНОЙ ВЛАСТИ
(1917–1921) 9

Глава 1. Перипетии Февральской Революции 10

Глава 2. Утверждение большевист­ской власти. 91

Глава 3. Собирание России 185








Предисловие


Предваряю публикацию двух книг по новейшей политической истории России (1917-1982), написанных моим отцом Револьтом Ивановичем Пименовым, краткими по­ясне­ниями об авторе и самих книгах.

Вначале про автора.

Р.И.Пименов родился под Ростовом в 1931. Во время войны жил в Магадане, позднее переехал в Ленинград. Раннее увлечение гуманитарными науками: историей, философией, языками – привело его к выводу: “На историческом фа­куль­те­те мне оторвут голову в два счета”. Потому он, с некоторыми приклю­чениями – помещение в сумасшедший дом за выход из ком­сомола, изучение китайского языка на лекциях по марксизму, исключение за “крайний индивидуализм” и пр. – оканчивает мат-мех ЛГУ в 1954.

После ХХ съезда КПСС – “берет свободу слова явочным порядком”, становится лидером молодежной группы, стре­мя­щей­ся к раскрепощению России. Одновременно получает кра­си­вые результаты по космологии. В 57 был арестован (ему и его друзьям инкриминировалась ст. 58 УК РСФСР, т.е. создание антисоветской организации и антисоветская агита­ция), провел в заключении 6 лет. После освобождения работал в ленинградском отделении Математического института им. Стек­лова, защитил докторскую диссертацию, стал одним из лидеров Движения Сопротивления (по терминологии “Прав­ды” тех лет – диссидентов) в Ленинграде-Петербурге.

В 70 осужден за “клевету на советский строй” по ст. 190 УК РСФСР на 5 лет ссылки в Коми Республике. В 82 там против него возбуждается новое уголовное дело, прекращено в 87. В 90 избран народным депутатом России от Сыктывкара, рабо­тает в Конституционной Комиссии. Умер в декабре 1990.

Некоторые работы Револьта Ивановича Пименова:

“Один политический процесс” – мемуары о событиях, приведших Р.И.Пименова и его друзей на скамью подсудимых в 57, написаны в 68, публиковались в самиздате и за рубежом в 70-е и 80-е годы;

“Мемуары” – на фоне бурных событий ХХ века рассказывается о жизни Р.И.Пименова и его предков;

“Как я искал шпиона Рейли” – о колоссальной провокации ЧК, написано в 68, опубликовано в 95;

“Космометрия” – о применении геометрических методов к космологии, биологии, лингвистике, экономике, генетике, написано в 61 во Владимирской тюрьме;

“О темпоральном Универсуме” – теория пространства и времени с точки зрения абстрактной математики.

Его главный исторический труд – “Происхождение современной власти” – написан в 70-е годы. Он служит основой опубликованных при поддержке Государственной Думы в 96 книг “Россия в борьбе за конституцию” и “Россия конс­ти­туци­онная” и предлагаемых здесь вниманию читателей книг “Рос­сия без центральной власти” и “Циклы власти”.

Теперь о самих книгах. Не столько о содержании, сколько о том, как и зачем они были написаны.

Проведя отрочество в столице лагерей Магадане, впитывая анархические взгляды своего отца (с которым он был в сложных отношениях и даже ушел из его дома в Москве к ленинградским родственникам), открыто взбунтовавшись против сталинской действительности в 48, черпая силы для противостояния обществу сначала в сочинениях Горького, а позднее в Ницше и Евангелиях, – Револьт Иванович Пименов к середине 50-х кожей чувствовал фальшь официальной идеологии и видел тупиковость того пути, которым вела Россию Коммунистическая партия. В узурпаторской природе ее власти он не сомневался. И он хотел разобраться в том, как это могло случиться, развеять мифы и штампы всепроникающей пропаганды в надежде, что солнце исторической правды разбудит современников, поможет становлению того, что один из идеологов народников называл “активным мыслящим меньшинством”.

А.Д.Сахаров в 89 призывал голосовать за Р.И.Пименова словами: “Р.И.Пименов – самый широкий человек из всех, кого я знаю”. Эта широта позволяет ему сопереживать самым разным персонажам российской истории: Савинкову и Николаю II, Распутину и Солженицыну... Сквозь нуднейшие протоколы съездов РСДРП-ВКПб-КПСС он видит людей, то движимых дешевыми страстями, то стремящихся к всемирному благоденствию ценой жизни своей и, заодно, – хотя бы всего мира.

А сквозь кипение разнообразных страстей человеческих он видит глобальные социологические закономерности, что придает книге концептуальный характер. Возможно, она станет хорошим учебником истории, по крайней мере я и некоторые мои знакомые почерпнули немало, надеюсь, из лекций Р.И.Пименова, легших в основу этой книги.

Стремление Револьта Ивановича осмыслить события, при­ведшие к русским революциям начала века, и разобраться в их по­следствиях приобрело конкретные формы уже в 50-е годы. Он пишет драматическую трилогию о народовольцах и статью “Судьбы русской революции”, делает доклады друзьям на ис­торические темы. Лекции в 57 квалифицируются судом как одно из проявлений антисоветской организации. В 70-е он оканчивает и распространяет в самиздате под псевдонимом Спекторский машинопись “Происхождение современной власти”. (Спек­тор­ский не только герой одноименной поэмы Пас­тернака, но и автор либеральной работы по вопросам го­сударства и права, изданной в 1918.) В ней осмысливается по­литическая борьба и идейная жизнь в России от Николая I до Бреж­нева. С 88 Р.И.Пименов перерабатывает свой текст и раз­бивает материал на четыре книги: “Борьба за конституцию” (1855-1905), “Россия конституционная” (1905-1917), “Россия без це­нтральной власти” (1917-1921) и “Циклы власти” (1922-1982).

Первые две книги он окончательно подготовил к печати в 90, в 96 они были опубликованы. Третью он переработал только частично. Я взял на себя смелость соединить уже под­го­товленный им текст с главами машинописи “Происхож­дения современной власти”, распределяя материал рукописи со­гласно составленному Р.И.Пименовым оглавле­нию. Книгу “Циклы власти” он не начинал обрабатывать, поэтому здесь под таким названием публикуется заверша­ющая часть “Происхождения современной власти”.

За редак­тор­скую и корректорскую, а также разнообразную техничес­кую работу при издании этих книг я благодарю Елену Сатаеву и Виктора Уляшова, а моя мать Вилена Анатольевна Пименова, разумеется, принимала окончательное решение в спорных вопросах. К сожалению, наш дружный коллектив допустил при издании книги “Борьба за конституцию” невнимательность, и она вышла в свет под назва­ни­ем “Россия в борьбе за конституцию”. Благодарю также Эльвину Аркадьевну Кононову за помощь при редакту­ре книги “Россия без центральной власти”.

На этом я закончиваю сей краткий комментарий и предла­гаю читателю погрузиться в бурный мир Февраля 17 года, описание которого ждет Вас на следующей странице.


Револьт Пименов младший.

РОССИЯ
БЕЗ ЦЕНТРАЛЬНОЙ ВЛАСТИ
(1917–1921)

Глава 1. Перипетии Февральской Революции

§1. Первые и определяющие дни


Формирование Комитета Государственной думы; возникно­вение Совета рабочих депутатов;
формиро­вание Временного правительства;
распространение революции на страну; некоторые версии происхо­ждения Февральской революции;
пример функционирования Совдепа – “Приказ №1”.

Одновременно и сразу после отречения лиц царствующей фамилии стали формироваться как органы новой исполни­тельной власти, поначалу старавшиеся сохранить правопреем­ственность, так и органы общественного давления, не говоря уже про то, что стали во множестве проявляться прежде неле­гальные партии и формироваться новые.

Временный комитет Государственной Думы состоял из: М.В.Родзянко (октябрист), В.В.Шульгин (националист), П.Н.Милюков (к.-д.), Н.В.Некрасов (к.-д.), С.И.Шидловский (октябрист), И.И.Дмитрюков (октябрист), А.И.Коновалов (прогрессист), В.Н.Львов (монархист), А.Ф.Керенский (трудо­вик) и Н.С.Чхеидзе (с.-д.). Даже этот комитет не вполне отра­жал состав Госдумы: в среднем, Дума была более правая, при про­порциональном представительстве в Комитете не только двум, но и одному социалисту не досталось бы места. Однако дей­ствительность требовала смещения власти еще более влево.

Еще когда на улицах ходили толпы, а сквозь них безус­пешно пытались протиснуться войсковые части, посылаемые на усмирение в противоположный конец города,  оставав­шиеся на свободе социали­сты развили деятельность по вос­созданию Совета рабочих депутатов. Внефракционный с.-д. (бывший большевик) Н.Д.Соколов (не путать с максимали­стом М.И.Соколовым, повешенным в 1906) пытался сначала собрать у себя на квартире представителей петроградских фабрик, потом совместно с с.-д. Н.Сухановым (бывшим боль­шевиком, но дружным с с.-р.) и Ю.Стекловым (будущим большевиком) назначил местом сбора рабочих депутатов Финляндский вокзал 27 февраля. Но уже 28 февраля Совет собрался в Таврическом дворце, который рассматривался как естественный центр революции.

Возникновение Совета – прекрасная иллюстрация роли теоретических воззрений в деятельности РСДРП и судьбе русской революции.

Анализ революции 1905 года привел теоретиков РСДРП к четкой схеме революции: Совет Рабочих Депутатов является орудием пролетарской диктатуры, органом вооруженного восстания и слома само­державно-буржуазного строя. По­этому, раз началась революция, надо воссоздавать Совет. Внешне необ­ходимость Совета объяснялась необходимостью наладить руководство стачечным движением (почти все уча­ствовали в демонстрациях, т.ч. заводы автоматически про­стаивали). Разумеется, как и в 1905, руково­дство Советом рабочих депутатов с самого начала было захвачено профес­сиональными революционе­рами и социалистами, хотя пона­чалу и не делегированными никакими партиями. Вот состав первого Исполнительного комитета: Керенский (труд.), Ско­белев (с.-д.), Чхеидзе (с.-д.), Гвоздев (с.-д.), Гриневич-Шехтер (без партийного прошлого, позже с.-д.), Панков (?), Соколов (с.-д.), Александрович-Дмитриев­ский (с.-р.), Беленин-Шляп­ников (большевик), Павлов-Красиков (с.-д.), Петров-Залуцкий (большевик), Стеклов-Нахамкес (с.-д.), Суханов-Гиммер (с.-д.), Шатров-Соколовский (с.-д.). Ни одного рабочего, если не считать Шляпникова, который до того, как стал профессио­нальным революционером, принадлежал к рабочему классу, да Гвоздев лет 12 назад стоял у станка. Преимущественно юристы и литераторы. Соц.-демократы принадлежали к раз­личным фракциям и течениям, но по сути мало различались в общетеоре­тических воззрениях. Эти воззрения сводились к идее более или менее быстрого установления социали­стиче­ского строя, ликвидации капиталистического способа произ­водства, уничтожения старого государ­ства.

Зависимость Временного правительства от Петроград­ского Совета историками характеризуется тер­мином “двое­властие”. Не совсем удачный термин: Совет самоотстранялся от ответственного участия во власти. Свою цель он видел в расшатывании буржуазного правительства, в стимулировании дальнейшего сдвига влево. Но отвечать ни за что не хотел. Он был “властью” в специфически русском понимании этого слова: он мешал, он вмешивался, он требовал, но ни за что не отвечал. Власть как ответственность досталась только англо­манам Гучкову и Милюкову.

Более того, Петроградский Совет и не мог быть источни­ком государственной власти. Почему это Петроград, а не Мо­сква, не Одесса, не Новониколаевск? Почему этот Совет при­тязает на большее уча­стие во всероссийской государственной власти? Такой ход мысли привел к двум диаметральным по­след­ствиям: в одном направлении – к созыву Всероссийского Съезда Советов, а в другом – к возникновению “Саратовской независимой республики”, “Самостоятельной Кронштадтской республики” и т.п.

Но это случилось много месяцев спустя.

Государственная Дума – законодательный орган, который после низложения царя делался фактиче­ски единственным законодательным (если быть буквоедом, то существовал еще законодательный орган Госсовет и промульгационный орган Сенат, но, конечно, их вес в сравнении с Госдумой был ни­чтожен) органом в империи, – не осмелилась собраться на свое заседание, пребывая юридически в состоянии роспуска с 25 февраля. Но она все же приняла на себя некий труд по форми­рованию нового правитель­ства – т.е. исполнительной власти. Именно, после консультаций господ членов Временного Ко­митета Государственной Думы с товарищами членами Прези­диума Исполнительного Комитета Петроградского Совета Рабочих Депутатов, при участии некоторых других членов Думы, а также находившихся в Петро­граде представителей разных партий, начавших выходить из подполья, было сфор­мировано Временное правительство – “временное” в том смысле, что “до созыва Учредительного Собрания”. О легали­стской, правовой стороне этого формирования правительства, равно как и о факторах, побудивших Думу как орган власти – пред­стави­тель­ный орган населения страны – отстраниться от активной и юридически оформленной позиции высшего в стране ор­га­на, того органа, перед которым ответственно сформи­рован­ное правительство, – мы поговорим в сле­дующем параграфе. Там будет речь о теориях, мировоз­зре­ниях, психике и полито­ло­гии, а здесь лишь напоминаются самые необходимые эмпи­ри­ческие факты.

Во Временное правительство не вошел уже ни один ок­тябрист и вообще никто правее прогрессиста: премьер-ми­нистр – Г.Е.Львов, иностранных дел – П.Н.Милюков, военный и морской – А.И.Гучков, пу­тей сообщения – Н.В.Некрасов, торговли и промышленности – А.И.Коновалов, просвещения – А.А.Мануйлов, финансов – М.И.Терещенко, земледелия – А.И.Шингарев, юстиции – А.Ф.Керенский, обер-прокурор Св. Синода – В.Н.Львов.

Петроградский Совет призвал рабочих кончать забас­товку, а заодно умолял всех “возвратить ручки и прочие части трамваев” (протокол от 3 марта, п.3). Промышленники сразу согласились на 8-часовой рабочий день без соответственного уменьшения зарплаты. Делегации с фронта отнеслись к уста­новле­нию 8-часового рабочего дня отрицательно:

Работайте, не покладая рук, все 24 часа, как мы работаем здесь, но не под крышами и не в тепле, а под снегом, дождем и ветром 

(из воззвания VIII стрелкового Сибирского полка).

Через несколько дней арестовали Николая и его жену (арестовывал генерал Корнилов), потом уже­сточили им ох­рану (с.-р. Масловский-Мстиславский) и т.д. По стране теле­граф разнес весть о свержении самодержавия. Наш старый знакомый полковник Зубатов1 застрелился при этом известии. Другой наш старый знакомый  народоволец, а позже монар­хист Лев Тихомиров  явился в милицейский участок и дал подписку, что обязуется выполнять все распоряжения власти. Тверского губернатора Бюнтинга убили, дом его сожгли. Ека­теринославский губернатор издал постановление:

Предписываю всем чинам и лицам повиноваться всем распоря­жениям нового правительства. Всякие выступле­ния против нового правительства будут всемерно преследоваться и караться по всей строгости.

В Тифлисе великий князь Николай Николаевич организо­вал парад в честь революции и поздравлял офицеров и членов РСДРП(м), и принимал от них поздравления.

Наиболее типичным было восприятие петроградской ре­волюции как у гимназиста, вспоминающего:

Я ничего не предчувствовал, выходя утром как обычно в гимна­зию, шел себе спокойно, до звонка времени еще было много, а день выдался прекрасный, таким часто дарит средняя Россия, где солнце сияет на чистом небе, слегка матовой голубизны, обращая снег в алмазную пыль, а при редком шевелении ветра, при полном безветрии тишины всякий звук живет дольше и обретает свой от­тенок, а белый мороз обращает деревья в пухлые серебря­ные цветы, в застывшие дымы и фонтаны. Только на углу Садовой ис­пытал неотчетливое ощущение чего-то не­обычного, мне показа­лось, что что-то не так, как ежедневно. Остановился, присматри­ваясь, и сообразил: исчез Муганов, ну, тот, что задержал нас из-за сабли в свадебную ночь, а потом доставил столько хлопот посе­щениями дома. Он же стоял тут все время, сколько помню Пензу, стоял неподвижно и достойно, как памятник, как знак по­рядка. Мордастый, крупный городовой с шашкой в черных ножнах и свистком на красном шнурке. Встроенный между банком и углом Садовой он делался частью пейзажа, отсутствие его выглядело примерно так же, как если бы вдруг исчез государственный банк или же провалилась бы улица.

Задумавшись над тем, что случилось с нашим стражем, я пошел дальше, но и на следующем углу не было поли­цейского. Это уже из рук вон, не могли же все зараз спиться или заболеть. Повернул к скверу, чтобы сократить дорогу к гимназии – и, чудо, никого там не встретил, а ведь всегда встречал, так как люди пользова­лись этим проходом через сквер наискось. Было же сейчас пусто и тихо на тропинках и около занесенных снегом клумб у памятника, с которого поручик Лермонтов из пензенской губернии вещал про поэта, восставшего против мнений света.

Из конца аллеи мимо меня промчались бешено Беляев с Гило­вым, рявкнувши над ухом: “Ура, нет царя!” – и тут же скрылись на площади. А там стояла толпа, какой никогда не видывал: сол­даты, учащиеся, железнодорож­ники, мастеровые, рабочие, слу­жащие, женщины и девушки, молодые и старые, – все скопились перед белым до­мом губернатора и, не шелохнувшись, в каком-то упоении, внимали человеку с растопыренными пальцами. Он го­ворил с балкона, а когда кончил, размахнув руками, словно брал нечто огромное себе на плечи, поднялся не­земной крик. Вверх по­летели шапки, люди начали обниматься, целоваться – не так, как на Пасху с солидной вдумчивостью – целоваться без памяти где попало и кого попало в неудержимом экстазе.

Запомним: исчез городовой.

Запомним: никакой стрельбы.

Запомним: солдаты заметная часть митинга.

Запомним: все ликуют.

Началось всенародное ликование. 23 марта на Марсовом Поле торжественно были захоронены жертвы революции – 180 убитых (раненых, между прочим, было 1320), причем духовенству было отка­зано Советом в просьбе участвовать в церемонии.

Я изложил свой взгляд на возникновение и причины Фев­ральской революции. Есть и другие концеп­ции. Есть и другие точки зрения. В стране, где я пишу, историкам разрешается утверждать только ту концепцию, согласно которой револю­ция подготовлена и организована большевиками. Эмигранты, а с 1974 года издательство “Молодая гвардия”, иногда уве­ряют, что Февральская революция явилась резуль­татом ма­сонского заговора. Некоторые утверждают, что беспорядки в Петрограде, де, были умышленно спровоцированы охранкой, дабы вывести народ на улицы и расстрелять его. Пишут, что революцию вызвали к.-д. Пишут, что революцию вызвали немецкие агенты. Разбирать их я не буду.

Отмечу лишь бесспорно здравое, что содержится в этих концепциях: после свержения самодержавия некоторые мо­нархисты решили изо всех сил стимулировать крайне левых, “анархию”, в расчете, что чем скорее революция дойдет до абсурда, чем скорее она обанкротится, тем быстрее русский народ обра­тится к идее монархии и вызовет Николая II назад на престол. Шульгин мечтал, чтобы это успело свер­шиться до Учредительного Собрания. В этом смысле “провокация” была. Немцы едва ли содействовали началу революции (это видно из текста первой немецкой листовки, сброшенной над рус­скими окопами в начале марта, где немцы призывали солдат идти на Петроград восстанавливать любимого народом царя-батюшку), но уже в марте они из фонда Кайзера перевели большевистской “Правде” 300 тысяч марок (см. “Вопросы истории” за апрель 1956; в сентябре в связи с этой публика­цией было постановление ЦК КПСС против журнала). Ведь им было все равно, под каким предлогом русские солдаты уйдут с фронта. Они же способствовали побегу Тухачевского из немецкого плена после того, как тот заявил себя боль­шеви­ком, и др. мелочи. Взглянув на обзор германской прессы за апрель-декабрь 1917, видим, что офици­озная, да и почти вся печать Германской империи была настроена в пользу больше­виков в России. Вот версию о масонах никак не могу экспли­цировать; с чего бы это они возымели такую власть над мас­сами? Эту версию сейчас активно пропагандирует славяно­фильское издательство “Молодая гвардия”, см. по­смертно изданную книгу Яковлева.

По стране шло ликование. Возвращались ссыльные, отво­рялись тюрьмы, устранялись губернаторы, открывались га­зеты.

И митинги, митинги, митинги... Красные банты. 3 марта собирается “объединенный” оргкомитет РСДРП. 8 марта со­бирается съезд ПСР. Потом – VII съезд “Партии народной свободы”. И так изо дня в день. В социалистические партии валом повалил народ.

Это – “третий призыв” в социалистические партии. Если в 70-е годы в социалисты шли потому, что не быть социалистом – безнравственно и надо было бороться и гибнуть за новое общество; если в 90-е годы в социалисты шли потому, что Маркс обосновал и доказал, что социализм неизбежно побе­дит, и глупо было не делаться социалистом, хотя временно и придется потерпеть некоторые лишения, то в 1917 в социали­сты шли потому, что революция уже победила, осталось лишь немного и без опасности для себя “поднажать”  и наступит светлое царство социализма. И в то же время старые профес­сионалы-ре­волюционеры не до конца верили в свою победу, подбирали “на всякий случай” себе людей мрачных и озлоб­ленных, на которых могли положиться, что те не изменят, ибо им старый режим – нож смертный. Эти же революционеры торопились провозгласить как можно больше.

Кстати, еще Ключевский, говоря о Петре I, отмечал его “веру в магическую силу указа”. Петр пола­гал, что издав за­кон, он тем самым уже меняет отношения в обществе, что указ сам собою будет испол­няться, а потому забывал преду­смат­ривать механизм функционирования указа, процедуру его ис­полне­ния и контроля. Той же самой болезнью заражены бы­ли социалисты в Исполнительном комитете: они провоз­гла­ша­ли лозунги, цели, но не задумывались об общественном меха­ни­зме, который позволил бы реализовать эти лозунги и дос­тичь этих целей. Более того, тех, кто задерживал присталь­ное вни­мание на способах достижения лозунгов, они склонны бы­ли считать “буржуазным элементом”, не настоящими со­ци­алис­тами. Блок позже, в 1920, назвал этот стиль мышления “ме­та­форичностью мышления” и связал его с “общим дича­ни­ем российской интеллигенции с шестидесятых годов”. А те же са­мые Суханов и Чхеидзе, веровавшие в магическую силу своих постановлений в марте 1917, через несколько месяцев, ког­да вера в магическую силу декретов охватила большеви­ков, злобно высмеивали этот стиль управле­ния, называя его “декретинизмом”.

Вот пример такого декрета.

В те самые часы, когда Совет заседал, решая вопрос о коалиции и об участии Керенского в прави­тельстве, Соколов, припоздав, пробирался по Таврическому в зал заседаний. Но его увидели солдаты некоторых петроградских полков, кото­рые про него знали, что “это тот самый, который организовал этот Совет”, и накинулись на него с вопросами “а как же мы теперь солдаты будем?” Надо сказать, что солдат петроград­ского гарнизона больше всего беспокоило, пошлют ли их на фронт. Немного спустя они доби­лись постановления Совета, что ни одна воинская часть не будет выведена из Петрограда (под предло­гом, чтобы с ними не расправились за начало ре­волюции), но сегодня до такой четкой постановки во­проса они еще не договорились. Соколов, видя, что от беседы с солда­тами не отвертеться, уселся за стол у стены и стал расспраши­вать, а чего бы они хотели? Стоял гомон, махорка, семечки, портяночная вонь, толкались локтями и прикладами. И бес­связные выкрики: то-то плохо, вот как скверно так-то обош­лись. По своей журналистской привычке Соколов взял бумагу и стал записывать пожелания солдат, маши­нально их редакти­руя и нумеруя. Все высказывания клонились к обвинению офицеров и к пожеланию, чтобы их в армии совсем не было. А так как Соколов твердо знал, что “армия есть орудие угне­тения трудового народа”, что в программе РСДРП записано (и этот пункт – п.12 программы II съезда или п.10 программы VIII съезда – пребывал в программе большевиков аж до хру­щевских времен) требование “уничтожения постоянной армии и замена ее всеобщим вооружением народа”, – то он и не пы­тался уре­зонить солдат. Может быть, возрази он: “Да как же это мыслимо, чтобы в армии офицер не мог приказы­вать!” – и, помусолив самокрутку, собеседник с ним согласился бы. Но Соколов твердо знал, что армия не нужна вообще, что все, что разрушает армию, увеличивает интернациональную соли­дарность социал-демократии, что именно армия явилась опо­рой самодержавия в 1905. И Соколов записывал и записывал. Получилось 7 пунктов, в том числе:

выборность офицеров солдатами и п.5: Всякого рода оружие, как то: винтовки, пулеметы, бронированные ав­томобили и прочее, должны находиться под контролем ротных и батальонных коми­тетов и ни в коем случае не выдаваться офицерам, даже по их тре­бованию.

Кстати, права ротных и батальонных комитетов никак не регламентировались, конечно, ни в преды­дущих, ни в после­дующих пунктах. Солдаты радостно выслушали получив­шееся и одобрительно по­кряхтели: “Здорово ты их закрутил! Как это назвать бы?” – задумались они. Кто-то подсказал: раз по армии, то приказ. И Соколов подписал вверху “Приказ №1”, а внизу – “Совет Рабочих и Солдатских Депутатов”. В конце концов, раз все равно ни мандатов, ни регламента нет, то нет ли оснований считать возникшее вокруг него слового­ворение заседанием Совета? Зачем быть бюрократом и фор­малистом, ограничивая заседания Совета лишь вон тем поме­щением, до которого он так и не добрался?!

Наборщики знали Соколова как основателя Совета, а по­тому тиснули приказ без промедлений. Про­читал его Гучков и ахнул. Прочитал его Деникин и за голову схватился. Прочитал его Корнилов и побе­жал требовать отмены. Но дело сделано. В сотнях тысяч экземпляров понесся приказ на фронт, верней­шим образом разрушая дисциплину в армии, сея недоверие между солдатами и офицерами. И в конечном счете достиг своей цели: постоянная русская армия была разрушена. Если до этого приказа под влиянием объявления, что “дезертиры будут рассматриваться как сторонники старого строя”, де­сятки тысяч дезер­тиров вернулись в действующую армию, то после его усвоения с фронта бежали сотнями тысяч.

И офицеры, которые до революции были известны как ан­тимонархисты, вроде Колчака, Юденича, которые востор­женно приветствовали Февраль – один на Черноморском флоте, другой в Кавказской армии, вроде причастного к анти­царскому заговору наштаверха Алексеева, отшатнулись и стали контр­револю­ционерами. Корнилов уже 20 марта ушел с поста командующего Петроградским военным окру­гом.

А тут еще подвернулись Кронштадтские и Свеаборгские события, где сотни офицеров были пере­биты озверевшими матросами, отказавшимися повиноваться и Временному пра­вительству.

И митинги, митинги, митинги. Шествия, манифестации, объятия, встречи эмигрантов, ссыльных, прошлых и будущих вождей... И полное неумение делать дело, даже у тех, кто хочет заняться конструк­тивной деятельностью. Но гораздо больше жаждущих деструктивной деятельности: как же это, раз идет революция, значит надо разрушать! “Страсть к раз­рушению – это тоже творческая страсть”, – учил Баку­нин. Если бы старая власть еще сопротивлялась, то было бы куда направиться энергии революционеров, профессиональных и новоявленных. Но за отсутствием сопротивления старого режима, энергия уходила на нападки на Временное прави­тельство. А что оно могло сделать – при самых-распресамых идеальных условиях – за считанные месяцы? Оно, которому в наследство достались продовольственная разруха, развал транспорта, проигрываемая война, эгоистичные союзники и Россия со всеми ее традициями и предрассудками? Россия, в которой крайне жгуч патриотизм, и от которой уже начали отваливаться Финляндия, Польша, Украина? И в которой – не привыкшей ни к одной легальной политической партии – появились десятки политических партий и прожженых поли­тических деятелей, в том числе и таких, которые избрали себе за благо “профессиональную эксплуатацию отсталости в рос­сийском движении”...

Не нужно забывать и такого физического фактора соци­аль­ной психики, как солнечная радиация. Год 1917 был годом “активного Солнца”, причем этот, достигаемый раз в 112 лет, пик излучения ионизи­рующих частиц в этот раз был зна­чи­тельно выше обычных одиннадцатилетних пиков и следо­вал он за довольно высоким, тоже незаурядным, пиком радиа­ции 1905 года (с точки зрения радиационной  кар­тина та же, что в 1789). Эта радиация оказывает статистическое воздейст­вие: она активизирует болезне­творные организмы, увеличи­ва­ет сердечно-сосудистые дефекты, способствует проявлению пси­хической ненормальности и т.п. Подробнее см. в исследо­ва­ниях А.Л.Чижевского. Вероятность обнаружения та­кого ро­да эффектов увеличивается под действием протонов, выры­ва­ющихся из Солнечных протуберан­цев. Конечно, не эти про­то­ны формировали социально-политические лозунги тех ме­ся­цев, но они спо­собствовали неразберихе, душевному над­рыву, смуте. Если бы еще люди знали о подстерегающей их в год активного Солнца опасности, они могли бы вносить кор­рек­тивы в свои поступки, в оценку поступков других лиц. Но не знали, не верили в такую “астрологию”, да и сам Чижев­ский, кажется, только в 1915 набрел на указанную связь (хотя, вро­де бы, кардинал Пьер Айли писал про нее еще в 1414 году; кни­га напечатана в 1480). А ведь описание, например, убий­ства комиссара Линде (июль 1917), сделанное гене­ралом Крас­новым как очевидцем, или писателем Пастернаком – с из­ме­нением некоторых фамилий, – разве не свидетельствует неоспоримо, что безумные и безумными творились события? Хоть и некоторые, но имевшие громадный резонанс!


ч. 1 ч. 2 ... ч. 16 ч. 17