1. Миф или действительность?

ч. 1 ... ч. 3 ч. 4 ч. 5 ч. 6 ч. 7

Самое загадочное в иконографии Иисуса Христа - это неожиданный переход от символических, условных изображений к тому образу, который с тех пор прочно утвердился в традиции. Его называют "восточным" или "историческим", и в Риме он стал известен уже с III века (см.: А. Grabar. Le premier art chretien. Paris, 1966, р. 192, 212). Как бы ни были разнообразны лики Христа в истории искусства - от мозаик Византии и мастеров Ренессанса до произведений нового времени,- все они обнаруживают зависимость от этого прототипа (см.: Н. Покровский. Иисус Христос в иконографии.- ПБЭ, т. VI, с. 676679). Заманчиво было бы предположить, что основой для него явился какой-то древний образ. В поисках этого подлинника ученые обратились к хорошо известным эдесским легендам.

Эдесса - небольшое государство в Северной Месопотамии, куда христианство проникло не позднее 180 года. В начале III столетия его уже открыто исповедовал эдесский царь Абгар IX (см. В. Болотов. Лекции по истории древней Церкви. СПб., 1910, т. 2, с. 256). В сказаниях IV века говорится, что еще Абгар У Великий (13 - 50) написал письмо Иисусу Христу в Иудею и получил от Него ответ (Евсевий. Церк. история, I, 13). Легенда эта малодостоверна, как и рассказ о том, что Христос прислал Абгару Великому

Свое изображение, отпечатавшееся на полотне. Но есть данные, что в Эдессе действительно хранили как святыню какой-то образ, считавшийся нерукотворным (см.: А. Катанский. Сказания о Нерукотворном образе Спасителя восточные и западные.- ХЧ, 1874, т. III, с. 471 сл.). После завоевания Эдессы арабами образ перенесли в Константинополь. Первым историком, который упоминает об этой святыне, был Евагрий, живший в VI веке (Евагрий. Церковная история, IV, 27). Могут ли сказания о "нерукотворном образе" пролить хотя бы некоторый свет на проблему подлинного лика Спасителя? Осенью 1977 года английский историк Ж. Уилсон выступил в Лондоне на международном симпозиуме с гипотезой, согласно которой "нерукотворный образ" был не чем иным, как погребальной плащаницей Христа; она могла храниться в сложенном виде, так что был виден только лик, а впоследствии ткань была развернута полностью. Согласно одной хронике, когда крестоносцы разграбили в 1204 году Византию, реликвия "исчезла" из Константинополя. Уилсон установил, что в походе против византийцев участвовал французский рыцарь де Шарни. Деталь эта весьма существенна, так как в 1353 году некий граф де Шарни (вероятно, потомок крестоносца) построил церковь, где поместил полотно, утверждая, что это подлинная плащаница Господня. С этого времени судьба реликвии прослеживается непрерывно вплоть до наших дней. В 1452 году Маргарита де Шарни передала ее герцогу Савойскому, чьи потомки стали позднее итальянскими королями. В настоящее время плащаница находится в руках этой семьи. С 1578 года ее хранят в особом ковчеге собора св. Иоанна в итальянском городе Турине, и поэтому она известна как Туринская плащаница.

Церковные власти сначала относились к плащанице сдержанно. Еще в XIV веке епископ г. Труа считал, что на ней сохранился не отпечаток тела, а картина живописца. Не привлекала она и внимания историков, которые в подавляющем большинстве разделяли мнение епископа. Художественной же ценности плащаница не имела. На куске полотна размером в 4,1 на 1,1 м видны были только темные пятна, неясно обозначавшие черты какого-то лица и силуэт тела. Но с 1898 года, благодаря открытию фотографа Секондо Пиа, отношение к Туринской реликвии стало меняться. Пиа сделал снимок с полотна и, взглянув на негативную пластинку, был глубоко потрясен. На ней проявилось позитивное изображение, удивительно напоминавшее "исторические" иконы Спасителя (см.: А. Пахарнаев. Исследование о подлинности изображения лика и тела Христа Спасителя на Туринской плащанице. СПб., 1903).



Дальнейший анализ показал, что плащаница представляет собой отнюдь не произведение искусства, а естественный отпечаток, образовавшийся непонятным путем в виде негатива. На ней не нашли ни малейших следов краски. В частности, краситель обязательно прореагировал бы на воздействие огня. Между тем пожар, повредивший полотно в декабре 1532 года, никак не сказался на изображении. В 30-х годах нашего века, после того как были сделаны новые фотографии ткани, французский биолог Поль Виньон писал: "Так как изображения не нарисованы, так как они не могли быть получены никаким другим искусственным путем, остается исследовать: не являются ли они результатом какого-нибудь естественного процесса? Анализируя первые фотографии и проделывая опыты в лаборатории Сорбонны, мы пришли к заключению, что изображения не являются прямым отпечатком человеческого тела. Сразу было очевидно, что они получились не просто от соприкосновения, ибо соприкосновение мягкой ткани с неправильной поверхностью человеческого тела привело бы к значительным искажениям образа, а в этих отображениях искажений почти нет, и они незначительны. Они могли получиться только действием испарений, выделенных поверхностью тела" (Р. Vignon. Le Saint Suaire de Turin. Paris, 1938). По мнению П. Виньона и других ученых, отпечатки возникли благодаря находившимся на теле веществам (смирны и алоэ), употребленным при бальзамировании (ср. Ин 19, 39). Единственное исключение составляют следы, которые, по данным медика П. Барбэ, "репродуцированы непосредственным соприкосновением со сгустками крови" (Р. Barbet. А Doctor at Calvary. New York, 1963, р. 18). Исследования А. Лаграна показали, что структура материи вполне соответствует приемам ткачества, известным по раскопкам в Помпее и Сирии (см.: М. Гаврилов. Туринская плащаница. Брюссель, Жизнь с Богом, 1961, c. 17). Все эти выводы усилили интерес ученых к реликвии. Папа Павел VI в 1973 году публично заявил, что она "достойна специального изучения". На симпозиуме 1977 года мастера рельефной космической фотографии Дж. Джексон и Э. Джаспер продемонстрировали снимки плащаницы, которые окончательно доказали, что отпечатки на ней получены не от плоского изображения, а от объемного тела. Что же можно сейчас увидеть на Туринском полотне, если рассматривать его негативную фотографию? Оно запечатлело гармонически сложенную фигуру обнаженного человека, который был подвергнут зверскому бичеванию и распят на кресте. Лицо проникнуто величием и покоем, несмотря на то что несет следы ударов и кровоподтеков. Умерший имел волнистые волосы, сравнительно узкое лицо, тонкий нос, короткую раздвоенную бороду. На его глаза после смерти были положены монеты, по размеру соответствующие тем, что имели хождение в Палестине I века. На голове видны следы колючего венка, сплетенного не обручем (как обычно изображают на картинах Страстей), а в виде шапки. Руки и ноги пробиты остриями, причем руки - не в ладонях, а в запястьях. Это точно совпадает со способом крестной казни, подробности которой установлены благодаря находке близ Иерусалима (см. выше с. 282). Правый бок пронзен (ср. Ин 19, 34), тело исполосовано ударами. Джулио Риччи, более двадцати лет изучавший плащаницу, в своем монументальном труде пишет, что удары нанесены именно римским бичом со свинцовыми шипами, форма которого в Средние века была неизвестна (G. Aicci. La Sindone Santa. Кота, 1976, р. 26). При погребении лицо было обвязано поверх савана платком (ср. Ин 20, 7). Одним словом, изображение на плащанице находится в полном согласии с евангельскими повествованиями о Страстях. Недавний анализ обнаружил на плащанице признаки какой-то радиации. Не исключено, что это следы того преображения тела Христа, которое произошло в момент Его воскресения...

Решающим является вопрос датировки плащаницы. К сожалению, ее владельцы не позволяют отрезать от ткани часть, необходимую для исследования при помощи новейших научных методов. Их аргумент сводится к тому, что великая святыня (в подлинности которой они не сомневаются) не должна быть повреждена в угоду скептикам. Поэтому до сих пор ученые пользуются косвенными способами датировки. С этой целью известный швейцарский криминалист Макс Шульцер исследовал под электронным микроскопом цветочную пыльцу на плащанице. Пыльца обладает невероятной устойчивостью и позволяет установить, когда и где росли цветы, с которых она облетела. Результаты были поразительными. На плащанице находилась пыльца эндемичных [Т.е. встречающихся только в этой местности] растений Палестины I века, а также растений Сирии, Византии, Франции, соответственно более поздних эпох... В том, что материя сохранилась за столь долгое время, нет ничего сверхъестественного. Пропитанные бальзамирующими веществами ткани могут оставаться неповрежденными тысячи лет. Достаточно напомнить о пеленах египетских захоронений. В пещерах Иудейской пустыни было найдено много обрывков льняной материи I века. Евангелие от Иоанна (20, 5) говорит, что, когда женщины, Петр и Иоанн побывали в гробнице, они нашли там погребальную пелену Христа. В глазах иудеев все предметы, находившиеся рядом с трупом, считались "нечистыми". Но для учеников с "первого после субботы дня" Спаситель уже не был умершим. Поэтому, уходя в Галилею, они могли взять саван с собой и сберечь его как святыню. Потом, когда в 30-х годах I века христиане начали покидать Палестину, некоторые из них поселились в Дамаске, в Сирии (Деян 9, 2). Они-то, по-видимому, и перенесли туда плащаницу. Из Сирии во II или III веке она могла попасть в Эдессу, где тогда христианство восторжествовало и где ее окружили почитанием как "нерукотворный образ". Стоит задуматься над тем, что именно с этого времени в иконографии появляется "исторический" образ Христа. В 70-х и 80-х годах международные группы специалистов неоднократно занимались исследованием плащаницы. Почти все полученные данные свидетельствуют в пользу ее подлинности. Правда, радиокарбонный анализ маленького фрагмента ткани показал средневековую дату. Но, как полагают, материал, побывавший в огне, не может быть датирован с помощью этого метода. Кроме того, остается нерешенной проблема, как мог получиться отпечаток. Словом, ученые еще не произнесли о туринском феномене последнего слова. Если же подлинность плащаницы будет бесспорно подтверждена, мы смело сможем сказать, что дорогие всем христианам черты Господа "во плоти" перестали быть тайной.



3. ЕВАНГЕЛИЕ, ЗАКОН И ФАРИСЕИ

Принимая Ветхий Завет как Священное Писание, Церковь Христова следует воле Своего Основателя, Который говорил: "Не подумайте, что Я пришел упразднить Закон или Пророков" (Мф 5, 17). В христианских храмах и доныне звучат слова древних мужей ветхозаветной Церкви, в частности 118-й псалом, этот вдохновенный гимн Закону (см. последование заупокойной утрени). Во дни земной жизни Иисуса Христа библейский канон полностью еще не был установлен; в него входили только Закон и Пророки, а третья часть (Писания) была присоединена к Библии лишь в конце I века. Тем не менее новозаветная Церковь включила в свой канон и этот более поздний раздел. Таким образом состав Ветхого Завета в христианстве и иудаизме оказался общим. Возникает, однако, вопрос: почему ап. Павел говорил (Гал 3, 23 - 25), что после явления в мир Христа "стража Закона" теряет прежнее значение? Некоторые богословы стремились доказать, что "апостол язычников", имея в виду свои миссионерские цели, внес в богооткровенную религию чуждый ей дух и идеи. Анализ источников Павловой мысли не подтвердил этого взгляда. Апостол отнюдь не собирался порывать с ветхозаветной традицией и подвергать сомнению ценность Библии, но, будучи учеником Гамалиила, он разделял веру раввинов в "век грядущий", который с приходом Мессии сменит "век сей" (см.: прот. А. Смирнов. Мессианские ожидания и верования иудеев около времен Иисуса Христа. Казань, 1899, с. 214; Н. Ringgren. Israelite Religion. London, 1966, р. 335). Согласно ап. Павлу, старый Синайский Закон был дан в виде системы повелений и запретов, поскольку являлся прежде всего воспитательным средством, "детоводителем ко Христу" (Гал 3, 24). Закон лишь ставил "преграду" греху, не давая внутренних сил одолеть зло и приблизиться к Богу. Когда же наступил предсказанный Иеремией (гл. 31) Новый Завет, Бог даровал людям спасающую благодать через Иисуса Христа. Христос открыл путь к богосыновству, которого человек не мог достичь одним исполнением заповедей. В полном соответствии с Ветхим Заветом Павел указывал, что основа праведности заключена не в Законе, а в вере, в безоговорочном доверии к Творцу. Именно эта вера сделала Авраама праотцем народа Божия (Гал 3, 67) . В Новом же Завете эта вера обращена на воплотившегося Сына Божия. Тот же ап. Павел утверждал, что вера без любви - "медь звенящая" (1 Кор 13), между тем суть нравственных заповедей Закона заключена именно в любви человека к человеку. Христиане, группировавшиеся вокруг an. Иакова, Брата Господня, считали, что к крещению можно допускать лишь тех, кто формально принял иудаизм и соблюдает все его правила. Но тем самым они оказались строже фарисеев, которые не требовали этого от прозелитов (им было достаточно держаться только "Ноевых заповедей", Авод-Зара, 64в; ср. Быт 9, 4). Апостольский собор в Иерусалиме отклонил требование консерваторов (Деян 15, 1 - 29), предъявляемое к иноплеменникам. "Относительно же иудеохристиан предполагалось, что они по-прежнему будут исполнять закон Моисея" (М. Поснов. История христианской Церкви. Брюссель, Жизнь с Богом, 1964, с. 67) [Показательно, что в тех случаях, когда языческие и иудейские обряды совпадали, христианские общины сохраняли ветхозаветные традиции. В частности, обрезание было древним обычаем Египта, и поэтому его не отменили в древневосточных церквах (у коптов, эфиопов, иаковитов)]. An. Павел следовал решению собора. Он выступал против тех, кто хотел навязать все ветхозаветные обычаи новообращенным из язычников, но отнюдь не зачеркивал сами эти обычаи (хотя стремился одухотворить их).

Утверждая, что Он пришел исполнить Закон, Христос не имел в виду простое выполнение заповедей. Слово ЮВрйаа~, употребленное в Евангелии (как и его арамейский эквивалент, происходящий от слова mela), имеет более емкий смысл: "наполнять", "восполнять", "давать полноту". Ветхозаветный Закон дан в перспективе Обетования. После того как оно совершилось, Закон не отменяется, но получает через Мессию окончательную полноту. В частности, это находит свое отражение в переносе центра тяжести на этический смысл предписаний, хотя сами предписания не упраздняются для израильтян. "Кто,- говорит Христос,- упразднит одну из заповедей этих малейших и научит так людей, малейшим будет назван в Царстве Небесном, а кто исполнит и научит, тот великим будет назван в Царстве Небесном" (Мф 5, 19).



Но, повторяем, Христос обращал главное внимание не на внешнюю сторону заповедей, а на их внутреннее содержание и на их нравственную природу (см. Мф 15, 1 - 9). По выражению св. Григория Богослова, Он "убеждал восстать от буквы и последовать духу" (Слово 37). Это особенно ясно видно из ответа Христа на вопрос о главной заповеди Закона и из Его наставления богатому юноше (Мф 22, 34-40; Мк 10,19) . Хотя в иудаизме периода Второго храма царила вера в абсолютную ценность ритуальных уставов Торы, ее толкование, данное Христом, не было совершенно чуждо традиции книжников. Достаточно вспомнить афоризм Гиллеля: "Не делай другим того, чего не желаешь себе - в этом весь Закон, остальное только комментарий" (Шаббат, 31a). Другой учитель говорил: "Все равно, много ли выполняет кто или мало - достаточно, если сердце его обращено к Богу" (Менахот 110a). В трактате Макот (24) сказано, что 613 заповедей Закона Давид свел к одиннадцати, Исайя к шести, Михей - к трем, а Аввакум к одной: "Праведный верой жив будет". Такой "избирательный" подход к Торе наводит на мысль, что не все в букве Закона следует считать вечным. Но ни раввины, ни большинство раннехристианских богословов не решались сделать этого последнего вывода. Между тем слова Христа (Мф 19, 8) о Моисее, который дал правило о разводе, уступая "жестокосердию" людей, показывают, что Он подразумевал участие временных, частных соображений в составлении Торы. Иными словами, Библия по своему происхождению имеет двойственный богочеловеческий характер. Высший божественный Закон (любовь к Богу и человеку) и "комментарий к нему", порожденный обстоятельствами времени, далеко не равноценны. В согласии с Евангелием и ап. Павел говорит не столько об "отмене" прежних заповедей, сколько о переходе священной истории на новую ступень. Причем переход этот сохранил в целости единую ткань веры и Предания, единый путь Завета, начавшегося с Авраама. На каждом этапе становилось все яснее, что верность Закону не есть лишь соблюдение культового регламента, а выражение любви к Богу и человеку. "Новый Завет,- говорил бл. Августин,- скрывается в Ветхом, Ветхий открывается в Новом". Религия Библии, в отличие от большинства верований древнего мира, имеет характер динамического учения. Стержневой ее вектор нацелен на грядущее. Она вся в движении, в надежде, в ожидании прихода полного и совершенного Завета с Богом. Эта религия не умещается в границах одного народа, одной культуры. Родившись в изолированном от язычников очаге, она рано или поздно должна была выйти за его пределы, вопреки всем усилиям консерваторов. "Я сделаю тебя светом народов, чтобы спасение Мое дошло до краев земли",- говорит Господь Своему Служителю (Ис 49, 6).

Но если Евангелие было органическим "восполнением" и завершением библейской веры, почему духовные наставники иудеев не захотели принять его? Кто из них и почему стремился отсечь Ветхий Завет от Нового? Из Евангелий можно вынести впечатление, что наиболее активными противниками Христа были фарисеи. Это часто вызывало недоумения; ведь даже еврейские историки от А. Гейгера (1857) до Д. Флюссера (1968) признавали, что именно фарисеи стояли к учению Христа ближе других религиозных группировок: саддукеев, зелотов, ессеев. Рассматривая этот вопрос, с одной стороны, следует учесть обстановку, в которой писались Евангелия. Именно в те годы, после войны с Римом, саддукеи, зелоты и ессеи исчезли с исторической сцены. Единственными представителями иудаизма в момент, когда христианство стало от него отделяться, оказались фарисеи. Отсюда естественное смещение акцентов, поставившее их на первое место среди врагов Христа. С другой же стороны, Новый Завет рисует картину более сложную, чем кажется на первый взгляд. Мы узнаем, что Иисус не раз бывал гостем в домах фарисеев (Лк 7, 36; 11, 37; 14, 1) и часто вел с ними беседы о вере (Мф 22, 34-45; Мк 12,2 8 - 34; Лк 11,3 7), что было бы невозможно в случае непримиримой конфронтации. Из зелотов, примкнувших к ученикам Христа, назван лишь Симон (один из Двенадцати), а о последователях ессейства и саддукеях, которые бы пошли за Ним, не говорится ни слова. Зато мы знаем, что фарисеем был Никодим и, быть может, Иосиф Аримафейский, а Деяния прямо упоминают о христианах из фарисеев (15, 5). Когда ап. Павел прибыл в 58 году в Иерусалим, ему сказали: "Видишь, брат, какое множество уверовавших среди иудеев, и все они ревнители Закона" (Деян 21, 20). По-видимому, речь шла также об обращенных фарисеях. В отличие от саддукейской иерархии, глава фарисеев Гамалиил рекомендовал относиться терпимо к новому учению (Деян 5, 34 сл). Это произошло в 30 или 31 году. Сложилась также легенда, что Гамалиил стал позднее христианином. Сам ап. Павел в прошлом принадлежал к фарисеям, и они же встали на защиту апостола, когда зелоты поклялись убить его (Деян 23, 610). Все это объясняется тем, что "по характеру благочестия первые христиане были близки с фарисеями" (еп. Кассиан. Христос и первое христианское поколение. Париж, 1950, с. 140). Из Евангелий, Флавия и Талмуда вытекает, что председателем Синедриона был первосвященник и что в нем господствовали саддукеи (Мф 26, 57; Мк 14, 53; Лк 22, 66; Ин 18, 13 - 14; Флавий. Против Апиона, П, 23; ср. Деян 5, 17). Следовательно, в истории Страстей речь идет не о том Синедрионе, который возглавлялся Гамалиилом (коллегий с этим названием было в Иудее много см.: Флавий. Арх. XIV, 5, 4). Талмуд говорит и о таком Синедрионе, руководство которым принадлежало богословам. Во дни земной жизни Христа главами его были Гиллель, его сын Симон (иногда отождествляемый с праведным Симеоном Евангелия) и eго внук Гамалиил (Хагига, П, 2). Последний являлся "наси" ("князем") Синедриона в 30 году. Но если бы именно он вынес смертный приговор Христу, an. Павел не стал бы в тоне уважения говорить о Гамалииле как о своем учителе (Деян 22, 3). На основании всех этих данных проф. Московской духовной академии Д. Хвольсон еще в прошлом веке пришел к выводу: "Синедрион, приговоривший Иисуса Христа к смерти, был не фарисейский, но состоял из саддукеев; по крайней мере последние были тогда в Синедрионе лицами, задающими тон, от которых зависело решение" (Д. Хвольсон. Последняя пасхальная вечеря Иисуса Христа и дата Его смерти.- ХЧ, 1875, т. П, с. 51 - 52). Это мнение косвенно подтверждается тем, что в рассказе о Страстях после Гефсимании фарисеи больше не фигурируют; вся инициатива оказывается в руках первосвященника и его партии. Однако невозможно отрицать, что фарисеи энергично противодействовали Христу еще в Галилее, а многие из них желали Его гибели. И впоследствии они же углубили конфликт между христианством и иудаизмом. Как верно замечает один исследователь, "если бы не фарисеи, Церковь не встретила бы на своем пути оппозицию или встретила бы лишь незначительную" (R. Т. Herford. The Pharisees, 1924, р. 213). В поисках подоплеки этой враждебности нужно хотя бы кратко коснуться истории и доктрины фарисеев.

Как было уже сказано выше, фарисейский союз (хабурот, товарищество) основали блюстители благочестия, которые противились эллинистическому влиянию, проникшему в Иудею. Тогда оно вызывало тревогу во многих странах. У римлян борьбу с эллинизмом возглавил Катон, а в Палестине - хайды [Т. е. поборники благочестия]. "Крепить ограду вокруг Законов" - таков был девиз хасидов (Авот, 1, 1). "При всем том,- замечает православный историк М. Поснов,- "ограда" вышла настолько высока, что закрыла собой Закон; благодаря ей Закон оказался как бы под спудом. Это направление отчасти напоминает наше славянофильство с его презрением к "гнилому Западу" (М. Поснов. Иудейство. Киев, 1906, с. 167). После победы Хасмонеев их светская политика вызвала недовольство хасидов, а вскоре (ок. 130 г.) часть их выделилась в обособленную общину, которую народ стал называть фарисейской (арам. перушайя - отделившиеся). В 88 г. до н. э. царь Яннай жестоко подавил восстание, возглавленное фарисеями, но при царице Александре (78 - 69 г. до н. э.) фарисеи добились признания и заняли важные места при дворе. В правление Ирода Великого им снова пришлось отойти в тень. Они оказывали царю пассивное сопротивление, не пожелали присягать Августу и пророчили конец династии Ирода, называя его самого "рабом Хасмонеев". Первая половина I века н. э. была временем внешнего господства саддукеев (см.: Ф. Арфаскадов. Иерусалимский Синедрион. Казань, 1903, с. III). Впрочем, влияние фарисеев продолжало расти и после войны с Римом они окончательно взяли под контроль духовную жизнь народа. Не сохранилось ни одного произведения, которое можно было бы с уверенностью приписать автору-фарисею. Многие ученые связывают с фарисейской средой 2 Книгу Маккавеев, Псалмы Соломона и 3 Книгу Эзры (Ездры). Во всяком случае в них отразились воззрения, которые обычно приписывают фарисеям (см.: Н. Cazelles. Naissance de I'Eglise. Paris, 1968, р. 56).

"Фарисеи,- пишет Иосиф Флавий,- слывут точнейшими толкователями Закона... Они ставят все в зависимость от Бога и судьбы и учат, что хотя человеку предоставлена свобода выбора между честными и бесчестными поступками, но что и в этом участвует предопределение судьбы. Души, по их мнению, бессмертны, но только души добрых переселяются по их смерти в другие тела, а души злых обречены на вечные муки... Фарисеи сильно преданы друг другу и, действуя соединенными силами, стремятся к общему благу" (Иуд. война, П, 8). "Фарисеи ведут строгий образ жизни и отказываются от всяких удовольствий. Всему тому, что разум признает за благо, они следуют, считая разум лучшим охранителем во всех желаниях. Они выделяются своим почтительным отношением к людям престарелым [Речь идет о "старцах", или "отцах" - см. ниже] и отнюдь не осмеливаются противоречить их предначертаниям... Фарисеи верят в бессмертие души и что за гробом людей ожидает Суд и награда за добродетель и возмездие за преступность при жизни; грешники подвергаются вечному заключению, а добродетельные люди имеют возможность вновь воскреснуть. Благодаря этому они имеют чрезвычайное влияние на народ, и все священнодействия, связанные с молитвами и принесением жертв, происходят только с их разрешения. Таким образом, отдельные общины засвидетельствовали их добродетель, так как все были убеждены, что фарисеи на деле и на словах стремятся к наиболее высокому" (Арх. XVIII, 1, 3). "Фарисеи возложили на народ много законов из преданий старцев, которые не записаны в Законе Моисеевом"(Арх. ХIII, 10, 6). Даже саддукеи, по словам Флавия, когда находились у власти, "придерживались, хотя и неохотно и вынужденно, того, что говорили фарисеи, ибо в противном случае народ не потерпел бы их" (Арх. XVIII, 1, 4). Фарисеи "имели притязание на особое благоволение Всевышнего. В полном подчинении у этой секты были женщины" (Арх. XVII, 2, 4).Число фарисеев Иосиф определяет в 6000 (там же).


ч. 1 ... ч. 3 ч. 4 ч. 5 ч. 6 ч. 7